Для чего русским рок-группам < Стать звездой! < Арт-библиотека < Арт

Для чего русским рок-группам нужно записываться заграницей?

16 Января 2013 г., просмотров: 1311.
Дмитрий Спирин. Фото Т. Назарова
Многие из вас, друзья, наверное, слышали: те то поехали в Америку и записали там альбом, эти – сделали микс в Дании, а у тех мастеринг альбома был произведен в Германии.

На фига это все? Разве сейчас 1992 год и в России нет своих мега-мастеров, способных (даже пусть и с российскими музыкантами) выдавать супер-качество и мощный саунд?

Они есть. И все равно: что – то, в какой то момент, идет не так. И вроде руки у парней уже растут из нужных мест, и приборы они используют правильные и правильно, а не выходит у них так, как в Англии, Германии или в Америке. Есть мнение, что это от того, что и… музыканты у нас не американские и не германские. И что звукоизвлекать они еще не научились по-фирменному и что в тарелки они бьют не с той подачей и вообще – нету в них способности свободно и раскрепощено исполнять рок-музыку западных образцов. Мнение это, естественно, в основном муссируется отечественными звукоинженерами, во время перекуров между особенно нервными сессиями.

Группа Тараканы!, за 22 года своей карьеры, записывала свои альбомы на самых лучших, самых именитых студиях Москвы и Петербурга. С самыми известными российскими специалистами. Был у нас и опыт работы по схеме «записались здесь – свели там». А не так давно мы отправились в город Дюссельдорф, Германия, что бы записать там свой новый альбом. Опыт этот был для нас новым и я попытаюсь сейчас в красках рассказать вам, как протекал процесс записи и в чем коренные различия между подходом к звукозаписи рок-групп там и у нас.

Впервые в нашей богатой студийной практике мы фактически начали сотрудничество с человеком, который должен был нас записывать, за …полтора года до того дня, когда мы впервые пересекли порог студии. Микаель, наш продюсер, сразу предложил нам начать работу еще на уровне демо-записей. Мы сочиняли в Москве новый трек, на репетиционной базе делали его примерную запись, буквально на четыре канала. Этот трек мы отсылали в Дюссельдорф и через несколько дней получали оттуда некоторые рекомендации. Рекомендации эти касались того, как нам, по мнению Микаэля, сделать эту песню еще лучше. Что добавить, а что убрать. Какую часть повторить, а какую сократить. Перевести ли трек в другую тональность для большей вокальной выразительности, сделать ли темп побыстрее или помедленнее, поменять ли ритмический рисунок или добавить хоры – ко всем этим рекомендациям мы так или иначе прислушивались и записывали новую версию демо. И тут же высылали ее снова, пока продюсер не говорил «ок». А Микаэль, тем временем, получал максимальное представление о том, чего ждать от нас, каков наш исполнительский уровень, в каком звуке мы в основном существуем, на какие более известные группы мы похожи (для примерного ориентира), какой тип саунда будет максимально под стать нам и нашим новым песням. Несмотря на то, что это абсолютно нормальная западная практика (а как иначе продюсер и группа могут узнать друг друга поближе, и как иначе продюсер может что то изменить в песнях еще до того, как начали тикать дорогостоящие студийные часы) – не смотря на это, ни разу, за всю историю наших записей в родной отчизне, мы так и не смогли вовлечь никого из российских студийных инженеров в столь плотный подготовительный процесс. Они заняты. У них сейчас запись. Они уехали на гастроли. У них на студии сейчас ремонт. И множество других причин не позволяли всем этим симпатичным и вполне себе профессиональным ребятам стать настоящими соучастниками нашей будущей записи еще на дальних подходах. Хотя на самом деле, как мне кажется, им просто по хую. Не готовы они, как, впрочем, и большинство людей других профессий в российской действительности, отдать твоему альбому кусочек своей души. Не готовы они сделать твой альбом на какое то время важной составляющей своей жизни. Они готовы быть дисциплинированными высоко (или низко) оплачиваемыми профессионалами. И все.

Это и было первым, и, как оказалось в будущем, судьбоносным отличием российского подхода от западного. Есть и еще отличия. И о них речь впереди.Когда мы впервые прибыли на студию, Микаэль прямо в студийном помещении организовал нам финальную репетицию. Уже на ней стало понятно, что кое — что в нашем материале все- таки сыровато, какие то части не продуманны досконально, а какие то наши идеи просто не работают. Под его руководством, при его помощи и с его непосредственным участием мы с ребятами прямо тут же сделали новые варианты аранжировок для спорных мест. Кроме того, вся репетиция записывалась уже на многоканальном студийном оборудовании, что бы в будущем все наши новые идеи не оказались забыты. Должен еще сказать, что в момент нашего первого прибытия на студию нам был предложен к разграблению холодильник с парой ящиков пива, бутылкой «Ягермайстера» и водки, а на столе лежали в достаточных количествах прочие вещества. Кроме того, Микаель и его ассистент Дэниэл встретили нас в аэропорту на своих тачках и отвезли в отель, который, кстати, также помогли найти и снять. Скажете мелочь? Может быть. Но такие мелочи позволяют артистам прибывать в комфортном, работоспособном расположении духа. Помогают расслабиться и получать удовольствие от процесса записи. В конце — концов, это приятно -чувствовать, что о тебе позаботились. Что кто- то считает важным создать тебе подходящую атмосферу. Стоит ли говорить, что с такими вещами мы столкнулись впервые и в России об этом никто особенно не задумывается.

Студия, на которой мы писались – средней руки по западным меркам. Она, конечно же, оснащена по последнему слову техники, но это в основном касается компьютеров и программного обеспечения. В остальном – это либо «кастом» приборы, собранные из старых немецких (иногда довоенных) аппаратов местным умельцем, либо купленные по случаю в интернете редчайшие микрофоны (также немецкие и довоенные), либо обычный набор бэклайна: барабаны и комбы. Но все это настолько хорошо изучено персоналом студии, во всем этом они абсолютно разбираются, без вопросов. Частый случай в России: крутые современные приборы закуплены и стоят на студии, но персонал способен использовать их мощности и потенциал на 30%. Не почитали, не разобрались, плюнули на технические руководства и пошли своим путем.

Здесь не так. Все что касается микрофонов, усилителей, обработок, компрессоров – все обо всем эти ребята знают наперед. Они не из тех, кто будет крутить ручки по полдня, маринуя группу, сводя музыкантов с ума от ничего не делания и тем самым срезая половину, если не больше, боевого рок — запала. Нет никакого утомительного «поиска саунда». Основные идеи по саунду были найдены еще в процессе прослушивания демо. Что будет, если «повернуть эту ручку так» и «поставить этот микрофон сюда», уже давно ясно. Поэтому, можно просто позволить этим русским ребятам делать то, что у них лучше всего получается – играть свои песни. Ясное дело, что в такой ненапряжной обстановке дело спорится. И уже в первый день записи у нас были записаны базовые треки (барабаны, бас, пилотная ритм-гитара) для пяти или шести вещей. Вспомните, много ли песен вам удалось записать в первый день вашей студийной работы в прошлый раз, когда вы писали ваш альбом в России? Одну, да и та, после прослушивания на следующий день показалась вялой хуетой?

Еще одна сторона, с которой мы встретились впервые: российские инженеры хотят получить от вас лучший дубль. Немцы просто просили играть или пропевать тот или иной кусок еще и еще. 5-10-15-20 раз. Пока не чувствовали, что где то там, в нагромождении этих повторов, есть тот самый «золотой» тейк, который в итоге и пойдет в песню. Никаких повышенных требований и прочего мозгоебства. Они знают, что имеют дело со сформировавшимся артистом, который все равно не сможет стать лучше, чем он есть, по их желанию на время записи и не сможет прыгнуть выше головы. Но, точно также они знают, что если этот парень постарается, то спев этот кусок 10 раз, он точно сделает его хотя бы один раз идеально. Одним из важных отличий этой записи было немыслимое количеством дабл-треков, как гитарных, так и вокальных. Почему то в России так делать считается типа «западло». Здесь же, каждое выразительное, сильное место в вокальных партиях предлагалось записать не только как «главный» вокал, но и по два канала даблов. Точно тоже самое касалось гитар, правда там была своя специфика, в которую я не лез. Однако, слышал от парней, что некоторые песни включают в себя по 12 разных гитарных дорожек. Причем приступали парни к записи гитар на эти песни имея в голове идеи максимум для шести.

За всю историю больших и не очень записей на больших и не очень студиях, я не припомню случая, когда бы сотрудник студии становился бы соучастником нашего альбома. Т.е – «саундпродюсером» в западном понимании этого понятия. Именно поэтому я и использую в отношении российских студийных работников понятие «саундинженер». Мы работали с очень известными профессионалами, чьи имена у всех на слуху. Но ни разу никто из них не выступил с предложениями о дополнительных гитарных партиях, о «разгрузке» плотности звучания для более внятной «читки» вокалов, о том, как изменять мелодию (всего пара нот на концах фраз) для того, что настроение песни лишний раз выгодно подчеркивалось. Никто из них ни разу не попросил прямо по середине записи припева для очередной песни просто взять и переписать текст припева, так как «в строчках слишком много слогов, из –за этого припев теряет хук». Представляете себе? Да кому из наших парней вообще есть дело до наличия или отсутствия в твоей песне хука?

В общем и целом все эти мои приведенные примеры призваны лишний раз проиллюстрировать степень вовлеченности наших немецких продюсеров, степень их личной заинтересованности в процессе и результате. Это очень яркое отличие, на наш взгляд, от, не спорю, прекрасных студийных профессионалов в России. Если коротко: института саундпродюсеров для рок групп в России как не было, так и нет. А мы все продолжаем писаться с людьми, которым по большому счету по-барабану, кто ты, что у тебя за звук и за каким результатом ты к нему пришел. Он вчера писал Земфиру, а сегодня к нему придет, после тебя, Рома «Зверь». И также будет писаться, как и ты. И точно также получит точно такой же звук. Вот барабаны. Вот бас. Вот клавиши. Вот голос. Все как у людей. То есть – ни о чем.

Писался ли кто нибудь на этой студии параллельно с нами, в другие часы или ночами, как это часто раньше происходило (знаю, происходит и сейчас) на студиях Москвы и Питера? Нет. Оба студийных помещения были отданы только под нас. А это означало, что гитара, воткнутая в этот комбик, будет лежать на своем месте и завтра с утра. И все что тебе останется – так это включить усилитель и с новыми силами ударить по струнам.

А я ведь еще не рассказал о самом современном софте на самых мощных компьютерах, о фишках и маленьких приемчиках в деле получения звуковых сигналов, о которых дома никто не слыхивал. О том, что все комбы новейшие, барабаны отстроены заранее. О громадном парке микрофонов и о том, как мы попробовали 6 разных микрофонов, прежде чем выбрали тот самый, идеальный именно для моего тембра и атаки. Впрочем, даже процесс выбора одного микрофона из шести длился 15 минут. О том, что даже не смотря на то, что у нас в группе играет супер ровный барабанщик, прежде чем записывать гитары, все барабаны тем не менее были отредактированы. Зачем? Вот и мы тоже спрашивали – зачем? Потому что так делают в Америке, был ответ. Потому что вы же хотите (и мы хотим) что бы было как GreenDayи RiseAgainst? Hugeamericansound? А он достигается только так. Напоследок один маленький эпизод: на пятый или шестой день непрерывных записей, Микаэль заметно сдал. Вместо веселого розового парня он превратился в серого, утомленного. Микаэль устал. Он не привык работать так, как работаем мы. В российской практике существует одно правило: студийное время выкуплено, часики тикают, минуты бегут, дни идут, а поэтому не ебет: будем писаться до посинения. А то, другие группы вон уже в очереди стоят. Никто не думает о том, что именно для достижения наилучшего результата артисты, и в первую очередь саундпродюсер, должны отдыхать. У них должны быть перерывы. А иногда и просто: несколько дней выходных. Почему так? Потому что запись – крайне утомительный процесс. Он требует максимального сосредоточения. Экстремальной внимательности. Свежей головы и острого слуха. А если человек устал, если вместо песен он слышит кашу из разрозненных звуков, если он уже не в состоянии различать малейшие нюансы в звуковысотности, запись требуется немедленно остановить. Иначе результат будет крайне далек от тех мировых достижений, на которые мы все пробуем ровняться. Несмотря на то, что в Германию мы приехали также на ограниченный срок времени, его нам, тем не менее, вполне хватило на то, что бы делать перерывы и позволять всем нам отдыхать от музыки и от процесса. Не могу себе представить, что бы записываясь в России, кто то из музыкантов вдруг сказал: «бля, не могу больше, устал. Давайте завтра выходной, а?» Если это не твоя личная студия или не студия, где ты пишешься на дружественных или полуродственных основаниях, такое просто не возможно. Как это так, выходной? А кто за простой платить будет?

Ну и последний момент, который, наверное, мучает вас с самого начала чтения этого материала: прайс.

Самолет + визы +страховки + отель +еда + студия (запись и микс) + мастеринг: все это стоило примерно столько же, как и альбом примерно такой же длительности, записанный на большой и известной студии в Москве.

И совсем напоследок: я больше не верю, что о какой — то карьере за границами стран СНГ можно думать, пока свои записи вы производите в России с российскими звуковиками. Если вы всерьез задумываетесь о западном (европейском) рынке, хотя бы на клубном уровне, записи ваши должны звучать так, как будто они сделаны для этого рынка. А лучше не «как будто».

PS. Вы, наверное, думаете – ну и как? Что там, в итоге, получилось? А то ведь быть может все это нагромождение слов то же ни о чем, если результат не впечатляет. Ведь если он не впечатляет, не означает ли это, что русских музыкантов как и где не пиши – в результате один хуй — русский рок получается? Я, ребята, пока не знаю. Миксы еще не готовы. Как они будут делаться и что в итоге получится и как все это зазвучит в конце –концов говорить пока рано. Можно говорить о самом процессе, о том, как он был организован. Ну и еще о том, что было слышно из студийных мониторов в процессе. А там все было ок. Настолько ок, что очень вам рекомендую прослушать этот наш альбом после его выхода и еще раз перечитать эту статью.

Дмитрий Спирин специально для рубрики «Советы Бывалого»

Орфография и пунктуация автора.

Фото: Таня Назарова

Источник
16 Января 2013 г.

Комментарии

Ваш комментарий может стать первым
Оставить комментарий
отписатьсяподписаться

Оставить комментарий