Конец прекрасной эпохи. В < Рецензии < Арт-библиотека < Арт

Конец прекрасной эпохи. В Алматы поставили поэму Венедикта Ерофеева

26 Марта 2016 г., изменено: 27 Марта 2016 г., просмотров: 1016.

В алматинском театре ARTиШОК прошла премьера моноспектакля «Москва-Петушки» по мотивам одноименного культового произведения заката социализма, написанного Венедиктом Ерофеевым. Авторами постановки стали режиссер Катя Дзвоник и актер Дмитрий Копылов. Моноспектакль — второй опытом Дзвоник в режиссерском кресле — был представлен в рамках проекта поддержки молодых талантов «Время действовать», начатого ARTиШОКом в начале театрального сезона.

Первой пробой режиссерского пера у Дзвоник тоже был моноспектакль – пластическая работа с Чингизом Капиным «Проба». Этот жанр набирает популярность на театральных подмостках. Он позволяет режиссеру и актеру работать в тесном духовном и интеллектуальном контакте и создавать эмоциональные постановки, демонстрирующие все грани таланта и мастерства обоих участников процесса.

Идея воплотить в формате моноспектакля прозу Ерофеева принадлежит Дмитрию Копылову. По словам актера, проживая в Москве, он наблюдал ерофеевских Веничек – алкоголиков с трудной судьбой и нежной душой – на каждом шагу.

«Там очень много пьют, в метро, на улицах, постоянно. Это пьянство рождает какую-то особую манеру общения не только между пьющими, но и с другими людьми. Я когда прочитал «Москва-Петушки», то сразу вспомнил вот таких людей. Я сам, собственно, немного похож на Веничку Ерофеева, такой же деликатный: все пьют вермут – и я вермут, все пиво – и я тоже», — делился Копылов уже после спектакля на зрительском обсуждении.

Катю Дзвоник проблема пьянства волновала в другом ключе:

«Я ничего не помню из того времени. Разве что Бродский, спивающая советская интиллегенция. Мне показалось интересным, можно ли об этом сейчас вспоминать или обсуждать, актуально ли это».

Режиссеру и актеру нет и 30 лет, оба принадлежат к другой культуре, в которой пьянство смотрится артефактом, снято с повестки дня и уже давно не ассоциируется с отточенностью интеллектуальных споров, душевными метаниями и животрепещущими поисками смысла жизни. Активная преобразовательская культура «пьяного» модерна не вписывается в современный «наркотический» постмодерн, стремящегося не к изменениям, а к ощущениям. 


Но именно в алкогольной составляющей произведения Ерофеева и крылась главная прелесть постановки для зрителей. До начала спектакля молодежь увлеченно читала в смартфонах рецепты гениальных коктейлей Венички, приправленные растиражированными социалистическим слоганами, и ждала разудалую комедь о взаимозаменяемости политуры и шампуня Head & Shoulders. Зрители постарше шли за атмосферой своей юности, и тоже на разудалую комедь.

Все ушли разочарованными: молодежь сильно, зрители постарше слегка. Хотя моноспектакль удался.

Причины зрительского разочарования кроются как в самом произведении Ерофеева, вернее, в его слишком обывательском восприятии, так и режиссерском решении Дзвоник.

«Москва-Петушки» — не про алкоголь. Вообще. Свою поэму в прозе Ерофеев написал в 1969 году, в самом конце «прекрасной эпохи». Этим термином Бродский и Довлатов называли 15 лет между смертью Сталина и вводом танков в Прагу. Это было время высочайших достижений науки и техники, время великих надежд, породившее новое искусство и новые идеи. В 1969 году эпоха уже заканчивалась, медленно опускался «железный занавес», и самые чуткие души и зоркие сердца прозревали изменения, которые произойдут в людях страны победившего социализма.

Лирический герой Ерофеева – дитя «прекрасной эпохи», не сумевший приспособиться к эпохе следующей и оказавшийся выброшенным на обочину жизни. Не приспособился потому что слишком деликатен, слишком воспитан, нежен и полон идеалов, а наступившее десятилетие диктовало совсем другие правила бытования. Поэтому свой талант, кипучую энергию, недюжинный интеллект Веничка тратит не на благо общества, для которого стал лишним, а топит в алкоголе, изобретая немыслимые коктейли, и в бесплотных мечтаниях о райских Петушках.

В советской культуре алкоголь всегда был приметой андеграунда, в котле которого варились два мира, где одновременно жил человек тех лет: предельно идеологизированный мир официоза и мир приватной русской жизни, настоянный на мещанских традициях и поверхностных религиозных воззрениях. Порой из такого «варева» получались любопытные блюда, например, советский мейнстрим «Ирония судьбы, или с легким паром», весь сюжет которого замешан на алкоголе и интеллигентах. «Москва-Петушки» — тоже блюдо этой кухни. Созданная на стыке советской и религиозной мифологии, поэма в прозе стала точным и безжалостным портретом своего времени, культурным кодом, который безошибочно считывается его носителями, метафорой жизни отдельно взятой страны.

В религиозном контексте «Москва-Петушки» — это Евангелие от Ерофеева, мистерия и «Божественная комедия» одновременно. Это история сына Божьего (тихого алкоголика), данного людям, чтобы научить их любви, но не понятого и не принятого, мечтающего увидеть Отца своего (Кремль) и попасть в Царствие его (Петушки), но распятого (зарезанного в подъезде) и умершего во славу Его (у подножия кремлевской стены). Какие времена – такие и Боги.

«Москва-Петушки» — это не пьеса современной глобалистической культуры. В своем первозданном виде ее невозможно поставить на любой сцене мира. Поэтому Дзвоник и Копылов сделали единственно правильный ход: они привели ее в соответствии с культурным кодом своего времени. Из множества слоев оставили только те, что понятны и близки им самим. Таких оказалось лишь два: проблема «лишнего человека», которую так любит обсасывать русская литература, и богоискательство.

В прочтении молодых артистов «Москва-Петушки» превратились в универсальную пьесу, понятную в любой стране и на любом языке. Она стала историей человека, который не может найти свое место в жизни, живет в вечном конфликте со современниками, но не из-за склочности характера, а потому что хочет сделать жизнь лучше и богаче. Он не находит поддержки и понимания со стороны людей и обращается к Богу, но не с пассивным смирением и не в поисках помощи, а в желании вступить в диалог с Создателем и найти у него ответы на свои вопросы. В таком усеченном виде поэма Ерофеева, хоть и сильно опростилась, но стала удобоваримой для современной публики. Правда, стало не совсем понятно, откуда столько алкоголя и в силу каких причин герой стал «лишним», но первое можно отнести на счет модного нынче олдскульного антуража, а второе объяснить желанием высветить саму проблему, не ища ее корни.

Сценическое решение спектакля достойно похвалы. Герой Копылова, по ходу действия, двигается по кругу. Если у Ерофеева поезд, в котором Веничка едет в Петушки, был метафорой жизни (все же мы в конце жизни мечтаем попасть в рай), то у Дзвоник это круг – замкнутое пространство, из которого нет выхода. Этим режиссер подчеркнула, что свою битву с жизнью герой проиграет. Аккуратно вписан герой и в современную поп-культуру. Так, сцена его убийства решена в виде комикса, Сатана, с которым также дискутирует Веничка, напоминает фаната БДСМ, а импровизированный гимн Петушкам исполнен как модный шлягер.

Можно долго спорить, о том, насколько оправданным было превращение сложного произведения в простую пьесу, упрекать актера и режиссера в желании сделать себе имя на резонансной теме. Но даже если моноспектакль «Москва-Петушки» и стал самолюбивой попыткой «поиграть мышцами», то она оказалась весьма неплохой.
Анна Дармодехина
Служба новостей «Artparovoz»
фото со страницы Аскара Аукенова в Фейсбук

 
26 Марта 2016 г., изменено: 27 Марта 2016 г.

Комментарии

Ваш комментарий может стать первым
Оставить комментарий
отписатьсяподписаться

Оставить комментарий