Эстетика бунта. В прокат вышла < Рецензии < Арт-библиотека < Арт

Эстетика бунта. В прокат вышла финальная часть «Голодных Игр»

3 Декабря 2015 г., просмотров: 676.

19 ноября на казахстанские экраны выйдет заключительная часть молодежной антиутопии Сьюзанн Колинз «Голодные игры: Сойка-пересмешница. Часть II». Перестав быть «лицом революции», Огненная Кэтнисс стала символом выдохшегося бунта.

Начинавшийся как динамичный подростковый триллер, уже к третьей части «Голодные игры» превратились в полноценное кино для взрослых. Благо, нишу подростковых блокбастеров заняли «Дивергент» и «Бегущий в лабиринте», да и фанаты Кэтнисс Эвердин за время съемок ленты успели подрасти. Поэтому в третьей части привольно льющаяся рекой кровь уступает место псевдоинтеллектуальной составляющей, а фэнтези-блокастер превращается в кино разговорного жанра.

В первой части «Сойки-пересмешницы» Кэтнисс стала иконой революции. Провинциальная девчушка, мечтающая только о том, чтобы вернуться домой, пропущенная через все жернова идеологической и пропагандистской обработки, становится оратором и агитатором повстанцев. С ее участием снимаются ролики, ее логотип распространяют по стране. Параллельно зрителей знакомили с максимально доступным образовательным курсом по устройству революции в отдельно взятом государстве. Где-то на заднем плане фильма болталась вялая романтическая линия: Кэтнисс была озабочена судьбой Пита, который под влиянием яда ос-убийц давал направо и налево коллаборационистские интервью, а запасной жених Гейл преданно заглядывал в глаза и пытался соответствовать моменту.

Интересно, но к третьей части изменилась и эстетика франшизы. Дизайн интерьеров и одежды был одной из наиболее привлекательных и зрелищных сторон первых «Голодных игр», в третьей же серии революция вызревает в аскетичном антураже и обитатели оппозиционного подвала, где царит почти тюремная дисциплина, ходят в серой униформе. Создатели фильма предложили зрителям выбирать, какой тоталитаризм им ближе: роскошный, утонченный, с белой розой в петличке дизайнерского блейзера президента Сноу или спартанский, черно-серый, с белой прядкой в серых волосах президента Альмы Коэн. Предложили выбрать вместо седовласого Сноу седовласую Коэн, вместо роскоши катакомбы.

Радикальная смена антуража подчеркнула дуализм франшизы. Он проявляется во всем. Так же как и легитимная власть, повстанческая верхушка пытается превратить революцию в шоу: новым имиджем Китнисс даже занимаются те же люди, что и в Капитолии. Симметричны и методы достижения цели — ценой жизней обычных людей, вдохновленных пропагандистскими роликами.


Во второй части «Сойки» ситуация практически не изменилась. Повстанцы готовятся к штурму Капитолия, Панем сопротивляется, Кэтнисс снимается в роликах и пытается вылечить Пита, кто-то кого-то бомбит. Оставив в фильме минимум экшн-сцен, не показав даже штурма Капитолия, режиссер Френсис Лоуренс сосредоточил все внимание на фигуре девушки с луком. Не боясь переборщить с крупными планами Кэтнисс (надо сказать, что Дженифер Лоуренс просто создана для них), режиссер-однофамилец скрупулезно и неторопливо исследует то, как икона революции превращается в ее жертву.

Устав подбрасывать дровишки в революционный костер, Кэтнисс постепенно осознает, что давно стала пешкой в руках других людей. Ее, как карту, разыгрывают и Сноу, и Альма Коэн. С одной стороны, ей иронически улыбаются мошенники и манипуляторы, с другой — скрежещут зубами убийцы. И единственный порядочный человек, которому можно верить, — мятущийся в шизофреническом бреду сын пекаря, которого угораздило влюбиться не в ту девушку.

А раз так, то чем принципиально отличается оппозиция от режима, которому она оппонируют? Где проходят границы личной ответственнности, когда революция выжгла твою душу и жизнь, оставив вокруг только каменную пустыню? Сойки ведь не вьют гнезд в пустынях. А Кэтнисс, как и в самом первом фильме, хочет одного: вернуться домой. Хочет уже наконец-то победить и обрести покой. И решает этот вопрос с присущей всем провинциальным девчушкам прямотой: убив одним выстрелом двух тиранов.

Превратившись за четыре фильма в политический памфлет, «Голодные игры» стали самой безрадостной подростковой франшизой. И финал не подарил зрителям надежду на настоящую победу. Бунт оказался лишь этапом взросления, одним из способов выживания подростков в окружающем аду. Ветер перемен, пронесшись по жизням жителей Панема, все вернул на свои круги: травоядную демократию на место диктатуры, детей — в сиропную мелодраму.   
Анна Дармодехина
Служба новостей «Artparovoz»
3 Декабря 2015 г.

Комментарии

Ваш комментарий может стать первым
Оставить комментарий
отписатьсяподписаться

Оставить комментарий