Триумф Фауста < Калейдоскоп < Арт-библиотека < Арт

Триумф Фауста

17 Августа 2015 г., просмотров: 916.


Республиканский Немецкий драматический театр в прошлом сезоне представил несколько сцен из знаменитой трагедии И.В. Гёте. Их атмосферность, оригинальная подача и сакральная символика многих не смогли оставить равнодушными.

«Фауст» из тех произведений, о которых следует говорить с осторожностью, где-то с придыханием и таинственностью, неизменно пытаясь постичь систему спрятанных в тексте смыслов. Постановка режиссера Наташи Дубс оставляет зрителю право выбора – видеть ли чудесную пластику вкупе с музыкой И. Стравинского и получать лишь эстетическое удовольствие от таинственности действия или попытаться разглядеть за эстетикой пласт философско-литературный, антропологический. В обоих случаях Немецкий театр проявил себя как команда умелых новаторов, связав глубинные и поверхностные слои воедино, одухотворив эстетику, наполнив её сакральным содержанием.

Удачным решением стал выбор на роли Фауста, Вагнера и Гретхен молодых актеров. Это своего рода напоминание о непрерывном движении жизни, как и не имеющая не одного случайного движения пластика. Сначала она символизирует собой дрожащий огонь – как жизненное пламя, возгорающее в каждом новом человеке и двигающее его к познанию бытия, после – как качка на волнах из стороны в сторону – символ зародившихся сомнений и раскола пути надвое – появление противоречий. Пожалуй, благодаря молодости и некоторой неопытности игра нового Фауста обрела неповторимую свежесть эмоций, накрепко связанных с рвущимся наружу внутренним миром. К тому же, Антон Дударев отличился неподдельной искренностью, детально прочувствовав сущность Фауста. Это не позволяет ни на секунду отвлечься от игры, следя за каждым новым жестом и словом, пребывая в состоянии глубокого погружения в действие.

Оригинальное решение было найдено и при выборе декораций: сад, месяц, Мефистофель, явившийся в образе пуделя Фаусту – все это проецировалось на серую стену, создавая иллюзию выхода предметов из тени, еще яснее давая понять приближение Мефистофеля.

Но спектакль интересен главным образом тем, что бросил вызов привычному положению вещей на сцене. Так, Мефистофель – женщина, одна из ведьм – мужчина. Можно было бы списать это на новаторскую находку режиссера, если бы не существование целого ряда теорий об Андрогине, в том числе и применительно к «Фаусту».    


Румынский мифолог М. Элиаде прямо указывает, что в легендах многих народов и племен существуют мотивы близости, дружбы, братства Бога и Дьявола. Некоторые из них настаивают на том, что Бог не может завершить Сотворение мира без помощи Дьявола. К тому же само слово «СОтворение» предполагает взаимное участие. Наиболее интересен мордовский миф, приводимый у Элиаде: «Бог одиноко стоял на скале. "Будь у Меня брат, Я бы мог сотворить Мир!" – воскликнул Он и плюнул в воду. Из плевка Его возникла скала. Бог рассек ее мечом, и из скалы вышел Дьявол (Сатана). Он тут же предложил Богу считать друг друга братьями и вместе создать Мир. "Не братьями будем мы, а – соработниками," – ответил на это Бог. И вместе они продолжили творение Мира. Так или иначе, Дьявол возникает из божественной сущности – из тени ли (болгарская легенда), либо из плевка Бога, но родство очевидно. Эта соприродность двух противоположностей заставляет задуматься об их первоначальном единстве и яснее выражает знаменитые слова Мефистофеля о ЧАСТИ той силы, вечно хотящей зла и совершающей благо. К тому же «Пролог на небе», таким образом, сближается с христианским фольклором. Мефистофель как дух отрицания, препятствующий жизни и выступающий против движения, парадоксальным образом творит и Благо, заставляя Фауста бороться против торможения – двигаться и идти вперед, по выражению Элиаде «стимулирует самое Жизнь». Сам Гёте писал, что именно противоречие заставляет нас творить. Противоречие сочетает несочетаемое. Мефистофель прямо указывает на человеческую слепоту в вопросе сущности единства: «…спесь //людская ваша с самомненьем смелым // Себя считает вместо части целым…».

В подтверждение древнейших мифов о первосуществе-Андрогине у Гёте звучит: «Я - части часть, которая была // Когда-то всем и свет произвела».

Когда Мефистофель указывает на ошибку человека, он имеет ввиду неспособность осознать себя как часть единого, неспособность взглянуть вглубь времен в эпоху задолго до Античности и Средневековья и обнаружить сходные характеристики человека древности и сегодняшнего, рвущегося к познанию мира. Но познав множество наук, так и не разрешившего для себя главных тайн.

Спектакль сделал попытку показать coincidentia oppositorum, приоткрыть зрителю начальные смыслы сложнейшей антропологической теории. Этот шаг был всецело принят благодарной аудиторией – каждому «Сцены из Фауста» позволили осознать что-то до того момента неявное.

В конечном итоге и любовь Фауста к Гретхен – результат закономерной и неизбежной борьбы земного человека, на которую с подсознательной жаждой достижения первородного единства. А две части целого – Бог  и Дьявол, ведут его к этой цели через цепь парадоксов, являющих собой четко выстроенную систему. Постановка подводит главный итог – движение жизни в единстве, в совпадении, взаимопроникновении и незримой связи добра и зла.
 
Сoincidentia oppositorum* - совпадение противоположностей

Максим Пономаренко
Специально для медиа-портала «Artпаровоз»
Фото предоставлено Республиканским
Немецким драматическим театром

17 Августа 2015 г.

Комментарии

Ваш комментарий может стать первым
Оставить комментарий
отписатьсяподписаться

Оставить комментарий